— Смутная тяга к путешествиям, обычно дремлющая, начинает лениво ворочаться, когда я еду в на работу или возвращаюсь обратно. Что в общем-то и не удивительно. В идеале, нужно в этот момент, не сходя с места, покупать билет и бронировать отель. Потому что, как только я покидаю транспорт — тяга к путешествиям засыпает обратно.

— И о чем ты сожалеешь? — моя подруга Паранойя, с любопытством сверлит меня своим пристальным взглядом.
Я в очередной раз думаю, что это довольно тяжелый взгляд для таких красивых глаз. На дне этих глаз можно разглядеть смерть. Взгляд хищника, взгляд воина.

— Нет. На этот раз обошлось без сожалений. — отвечаю я, выдерживая всю тяжесть взгляда. Когда мы одни, наша беседа тянется неспешно, с длинными паузами. Неспешность дает мне возможность хорошо обдумать и сформулировать мысль. Как минимум одному из нас это полезно. — Хотя постой...

Я замолкаю, пытаясь схватить промелькнувшую было, едва заметную эмоцию.

— Ничего не бывает по-настоящему напрасно. Даже если тебе так не кажется, — Произносит она, как будто бы, не к месту.

Паранойя о многом молчит. У нас негласная договоренность: если не ответил на заданный вопрос, то упорствовать и выспрашивать повторно не принято. Вместо этого, следует подождать когда собеседник будет готов на него ответить. Иногда вопросы повисают в воздухе, даже не будучи высказанными.
Мы сидим друг напротив друга, с поднятыми забралами, с открытыми лицами. Паранойя не отводит взгляд. Моя рука, словно бы без моего участия порывается схватиться за чашку чтобы укрыть меня за ней, выставив впереди себя, словно щит. И скрыть мой взгляд на донышке. Но я сильнее этого.

— Мне иногда кажется, что вся эта тяга к приключениям, путешествиям, просто... уловка. Ещё одно красивое желание, призванное манить нас.

— Чья уловка? — мне показалось что ее глаза снова хитро сверкнули.

Я помолчал, пытаясь подобрать подходящие слова.

— Посмотри в окно, — нарушил тишину я, — Что ты там видишь? Сотни машин, одни едут туда, другие оттуда; десятки людей, целый поток. Это движение — то, что оживляет это место. Мы не задумываемся, что очень тесно согласованы со всем, что здесь происходит. Каждый из нас — на своем месте, каждый выполняет ряд своих миссий. То дыхание, которым дышит город, страна, планета. Из этой схемы не получается убрать ничего, даже крайне неприятные места, где земля выжжена огнем с неба, где люди страдают. Ведь и страдание, тоже важный элемент. Цивилизация растет и усложняется только потому что нам, в конечном итоге, нужно убегать от страданий и догонять исполнение желаний. И я чувствую некоторое внутренее сопротивление этой системе. Понимаю, конечно, что как части большого организма, к примеру, лейкоциту — не нужно осознавать смысл своего существования, не нужно обсуждать это с другими лейкоцитами: их дело — умереть в сражении с вторгающейся угрозой, не задавая вопросов. И тут я немножечко бунтую. Возможно, моя миссия тоже проста - работать, завести семью и помереть, оставив после себя достойное наследие. Или что-то подобное, простое и понятное. Возможно. Но я хочу знать наверняка. Меня расстраивает механистичность. Не исключено, что я принял бы свое предназначение, если бы точно знал в чем оно. Вместо того, чтобы быть направляемым кнутом и пряником...

Я снова замолчал. По всему получалось, что на вопрос я ответить и не смог. Не нашел того, в кого ткнуть пальцем, кого назначить ответственным. Думаю, она догадывалась, что к этому все и приведет.