Badgerz Daily Press #22. Грипп

Всем привет, дорогие читатели!

Сквозь мороз, ветер и сырость, улиточными курьерами, увязая в снегах, но упорно двигаясь вперед, наша редакция все-таки смогла доставить для вас очередной выпуск.

* * *


Начнем с хорошей новости. Примерно месяц назад, сбылась детская мечта нашего программиста - он наконец-то получил то, о чем так давно мечтал: маленький компьютер, с QWERTY-клавиатурой, экраном и достаточной мощности, который мог бы помещаться в карман, с малым потреблением питания, чтобы батареи хватало на долго. Его мечту воплотили и собрали где-то на заводах в Китае и доставили АлиЭкспрессом. Теперь он может писать код практически где угодно.

Вспоминаю, как мы еще детьми, фломастерами раскрашивали картонные коробки от макарон, изображая на них экран и клавиатуру, рисуя в своем воображении компьютер. Прошли годы. И как только технологии совпали с финансовыми возможностями нашей редакции, мы купили его, компьютер из наших детских фантазий. Так что можно сказать, что еще один человек на этой планете живет в, частично воплотившемся в жизнь, мире своей детской мечты.

* * *

Давно нужно было об этом сообщить... Но, в общем, вся наша редакция, полным составом, включая крупный рогатый скот, домашнюю птицу, бактерий-симбиотов и прочих питомцев — переехала с засиженного места в... назовем это... новый временный офис. Тут у нас седьмой этаж, вид на озеро, лес и тишина. Правда, Интернет только тот, что в мобильном телефоне... Но это, во-первых, временно, а во-вторых не так уж и страшно, по большому-то счету. И всегда можно большие файлы принести с собой из тех мест, где интернет проводной.

* * *

Ну и самая грусная часть нашего выпуска. С переездом, с другими событиями, мы и связываем хронический дифицит времени (хотя, главный редактор, все-таки настаивает на том, что мы все бездельники да лентяи) повинный в том, что выпуски выходят так редко.

И только благодаря тому, что я подхватил грипп и был вынужденно уложен на лопатки — и появилось время чтобы написать эти строки. Не только эти, разумеется. Наличие столь долгожанного, сколь и неожиданного, свободного времени позволило закончить несколько незавершенных писем. Из которых одно, было ответом на письмо, полученное мной еще летом!

Для тех, кто хорошо меня знает, это определенно маркер. Из того, что я редко стал писать, можно предположить, что дела у меня идут совсем скверно, но, к счастью, это не так. Хочется думать, что это временные трудности, сопровождающие определенные изменения в жизни.

Мы жертвуем чем-то ценным для нас, чтобы успевать делать что-то необходимое. И выхода пока не предвидиться.



Как интроверту, ближе прочих форм, моя душа лежит к диалогам. В каком-то платоновском смысле: те беседы, когда говоришь один-на-один с кем-то. Вы сидите напротив друг-друга и никто не нарушает ни вашу речь, ни ваше молчание. И все же, не смотря на это, я почти готов признать, что идея записывать наши беседы с моей подругой П., стала в какой-то мере проклятием. Так сложилось, что я записываю слова, сказанные нами, по памяти. И это слова, зачастую, сказанные недели, месяцы, годы назад. Было бы, по меньшей мере, странно использовать диктофон при беседе двух друзей. В следствии этого я почти никогда не перечитываю написанное. Мне неизбежно кажется, что текст ужасен, косноязычен, незрел и лишен той искры, которая была в живом разговоре. Я почти начинаю его ненавидеть за то, что он лишен той безупречности, которой, по моему пониманию, он должен обладать...

— Однажды. Очень давно. — рассказываю я, — Мы с моим другом У. возвращались домой на метро. И случилась одна вещь, которую я переосмыслял еще очень долго: я увидел как две школьницы утащили огнетушитель.

Пока вагон вез нас к нашей цели, все время они ржали как табун лошадей. Я не помню точно когда они вошли, но почти сразу стали очень заметны. На очередном повороте, одну из школьниц качнуло так, что она въехала головой раструб огнетушителя. Обе заржали еще пуще. Видимо тогда у них и родилась мысль его стащить. Одна, с видимым трудом сняла его с держателя, к ней присоединилась вторая. И вместе они стали кутать его в куртку одной из них. Получалось плохо. В основном мешал раструб. В общем, с горем пополам — они совершили свое злодеяние, не переставая смеяться до слез.

Мой друг У. не сразу уловил сигналы и не понял что происходит. И мне пришлось пересказать ему в двух словах. Тогда он сухо ответил мне, что-то вроде, "Когда загорится вагон, будет не до смеха, если не будет чем его потушить".

Я понимал, что он прав. Более того, мне, как взрослому, ответственному человеку, следовало бы вмешаться. Но я не только не сделал этого, а еще и не скрыл своей улыбки, когда эти школьницы заметили, что я их вижу. Я не сразу понял - почему моя реакция была такой?

Понял я позже. Где-то, в глубине души, мне хотелось защитить эти дерзкие улыбки, этот дурацкий смех... хотелось, чтобы никто не сломал эту глупую, бесшабашную отвагу. Чтобы они повзрослели и пронесли свой звонкий смех во взрослую жизнь. Решительность. Ощущение свободы и готовность совершить поступок... Не думаю, что они были пьяны в тот вечер (ну, разве что слегка). Скорее, дело в том особом настроении, ты, наверняка знаешь о чем я говорю: когда вы вместе со своими друзьями, максимально близки к тому, что называют счастьем и вас веселит любой пустяк, вы смеетесь просто глядя друг на друга. Вы бегаете в мороз в легких кедах и тонкой куртке и холод не касается вас. Вот что я видел в тот вечер. Еще я будто бы посмотрел другими глазами на остальных наших попутчиков. Я словно увидел что все в этом вагоне когда-то были такими же бесшабашными дураками, как эти двое, но потом повзрослели и под давлением условностей и трудностей взрослой жизни, стали... обычными.

Конечно, если разбираться глубже, то эта ситуация затронула меня на очень личном уровне. Всплыло другое воспоминание, о ситуации, когда я, тоже в метро (да, так уж вышло, что я много времени провожу там), встретил человека в футболке с логотипом ПО с которым я как раз тогда работал. Я подумал, что было бы клево, если бы я подошел и заговорил с ним. И даже придумал несколько смешных фраз с которых можно было бы начать разговор. Но в тот день, решимости мне так и не хватило. Возможно, у меня никогда ее, этой решимости, и не было, но в тот вечер, в том вагоне, я ощутил некоторое подобие единства с теми школьницами-воришками.

— Как ты думаешь, что они сделают с огнетушителем? — спросила Паранойя, когда я сделал паузу в своем рассказе.

— Не знаю, — задумался я, — может сделают себе газировки из воды, сиропа и углекислоты...

* * *

P.S. https://playvk.com/song/%D0%91%D0%B0%D1%80%D0%B4%D0%B0/%D0%AF...


Как давно стало понятно, мы живем в мире постмодерна: все смыслы или до крайности истрепались или были разобраны на бесчисленное множество субсмыслов. В мире, где не найти ничего по-настоящему оригинального. Все уже было. Это же касается и людей: любые конфикты, которые происходят или могу произойти в твоей жизни, уже происходили тысячи раз с кем-то до тебя. Написаны в книгах. Спеты в песнях. И изучены психологами.

Есть определенные плюсы в том, чтобы не быть оригинальностью: на любой свой вопрос можно найти ответ в Гугле. И все же...

— Я не хочу жаловаться, — говорю я, — Это не мой художественный стиль. Но меж тем, меня немного расстраивает сложившаяся ситуация.

Нойя, сидит спиной к приоткрытому окну и холодный, декабрский ветер шевелит ее волосы. Мне немного холодно самому, глядя на нее: немногословная, с голыми руками, одета в одно из своих черных платьев, которое и вовсе не выглядит теплым. Но, похоже, холод беспокоит меня больше, чем ее. Я отставляю чашку с горячим чаем, поднимаюсь и закрываю окно за ее спиной. Тишина сгущается.

— Все очень просто: я зашел в тупик. Тогда, в прошлый раз, когда мы с тобой говорили о смысле жизни, мы пришли к тому, что каждый, кто нуждается в смысле жизни, должен назначить его себе сам. Очень рациональное решение. И я не поскупился в назначении, поднял свою планку по-выше. А сейчас мне кажется, что это было... не то, чтоб ошибкой... скорее, какой-то формой отказа от выбора. Ведь если цель такова, что за одну жизнь можно не успеть, то и спешить не стоит? Разве не так получается?

— Для воина нет разницы может он успеть или нет. Если выбор сделан, нужно прилагать усилия для его осуществления.

— А что если я переоценил себя когда-то? Что если я делал ставку на качества, которым не наделен в реальности? Может я покусился на чужую путеводню звезду, попытался ступить на неподходящий для меня путь?

— Предположим что так. Но откуда тебе знать, что подходящий человек, тот по чьему пути, по-твоему, ты собираешься идти, не испытывает таких же сомнений? Думаешь, такой человек ощущает только уверенность? Какая разница между ним и тобой?

— У одного есть необходимые качества, а у второго - их нет.

— Вот только как ты это поймешь? В конце-концов, мы прийдем к тому, что прийдется самому определить это для себя, раз уж нет никакой объективной "третей стороны", которая могла бы точно оценить и дать заключение.

— Я понимаю о чем ты говоришь: может быть, я просто утопист и мечтатель, хочу невозможного, но определить это - могу только я сам.

— И ты должен понимать, что возможно ошибаешься. Но пусть тебя это не расстраивает: в каком-то смысле, тут ошибиться нельзя. Любое решение - подойдет. — Паранойя вздохнула, — Да, я понимаю, как противоречиво это звучит, просто считай, что дело в отношении и точке зрения.

"Она слишком хорошо меня знает", подумал я.

— Моя проблема в том, что я не могу придумать куда мне двигаться, в короткой перспективе, — уже в слух сказал я, — Что достигать, чего хотеть... Да, я радуюсь каждому новому дню. У меня есть интересные задачи по профессии. Есть хобби. Есть вершины, которые мне бы хотелось взять, и в том и в другом... Но это случится в любом случае, не сегодня, так завтра. Это больше как задний фон, придающий значение моему "сейчас", то, без чего было бы не понятно - зачем просыпаться. Ежедневный смысл, нужен уму так же, как телу - нужна еда. Но это минимум, этого мало, нужно что-то по-крупнее.

— Ты знаешь чего не хочешь, — улыбнулась мне Паранойя, — это уже довольно неплохо.

— Тут я с тобой тоже согласен. Хотя, это и еще один повод для сомнений: что если правильно будет не умничать, а использовать схемы, по которым живет множество других людей? Статистически выверенная, рабочая схема...

Я не договорил. Я отчетливо понимал, что она мне не даст никаких ответов на вопросы "как жить", даже если будет их знать.

Никто не даст. Даже Гугл



Ничто не может длиться вечно. Буддисты даже придумали для такого случая особое, специальное слово - Анитья. Такой отдельный вид неотвратимой быстротечности. К сожалению, это касается и состояния, когда ты в порядке.

Один йог говорил: то, как вы себя ощущаете — зависит от химического состава крови, тех компонентов, из которых состоит суп, в котором находится ваш мозг. И разница лишь в одном: хороший это суп или плохой. Вот и моему супу довелось испортится. Пусть и не на долго, дня на три-четыре.

— Знаешь, все это довольно странно — говорю я Паранойе, — Начинаешь замечать, что беспокоишься из-за несущественных вещей, ощущаешь тревогу, не можешь спокойно усидеть на месте. Хотя при этом не можешь понять - почему? Кроме этого, краски окружающего мира теряют свою насыщенность, а звуки - глубину. Все углы будто бы становятся острее и направлены прямо на тебя. Хоть и замечаешь, но не понимаешь почему так происходит, что изменилось в мире.

Паранойя молчит и внимательно слушает. Я тоже на время замолкаю, пытаясь найти нужные слова.

— И вот, ты просто говоришь себе, "спокойно, спокойно, все это не по-настоящему, просто восприятие изменилось", — продолжаю я, — и становится немного легче. Химия, это просто химия крови. Возможно, нужно купить витамины? Сейчас зима и это будет разумно.

Я гляжу в серое небо за окном. Сейчас оно меня радует своей пасмурностью.

— Витамины, я, конечно же, купил в тот же день, когда меня и посетила соответствующая мысль. И вот что еще удивило: каким-то образом, становится невероятно трудно вспомнить те дни, когда был в порядке. Ну, то есть как: события вспоминаются, но воспоминания об эмоциях тоже искажены. Кажется, будто даже воспоминания разукрашены серым. Раньше я по-незнанию считал, что подобные цветовые аллегории - служат ислкючительно как поэтические приемы. Но переживая депрессивные состояния, могу сказать, что ничего выдуманного в этом нет. Цвета тускнут в самом прямом смысле этого слова.

— Наверное, нужно быть благодарным тому, что подобные вещи случаются, — продолжил я, — Благодаря им, начинаешь больше радоваться тому, когда ты в порядке. И эта перемена была тоже очень заметна: я зашел в подземку, сел в вагон - и поразился тому, сколько всего влилось в мою голову. Это и запах снега, мокрой пыли, пропитки для деревянных шпал, чей-то перегар, дешевый табак, лак для волос, мокрый шерстяной свитер, кожанная куртка, пудра... тысячи их. Я тогда взглянул на информационное табло, и, разрази меня Ктулху, какие сочные и яркие цвета были на нем! Жизнь словно обступила тебя со всех сторон, десятки теплых, бьющихся сердцец, каждое, со своими радостями и печалями, со своими надеждами и тревогами. Странное ощущение полноты момента. Я пытался согнать с лица то и дело наползавшую, глупую улыбку, но все тщетно. Хорошо, что есть шарф, в котором можно спрятаться.

— На контрасте с предыдущими днями было странно думать об гнетущем одиночестве. — стал завершать я свой рассказ, — Какое может быть одиночество, когда вокруг столько всего? Решительно невозможно.