At the eighth circle of inferno

Осень уже тянется своими холодными пальцами забраться зашиворот. Не сегодня, но уже скоро. Но пока, она щадит нас, потерянных, радует хорошей погодой, солнечными деньками, такими, как сегодня. И пусть, я уже дважды попадал под дождь и дважды по уважительным причинам. Вот только мои новые, беспроводные наушники не выдержали этой сырости, что-то внутри их булькнуло и отныне они стали проводными.

У меня гостит Паранойя. Планировка квартиры, которую я снимаю сейчас, не очень удачна: окна кухни выходят на балкон. Поэтому, мы пьем чай в комнате. Кресло всего одно, я уступил его ей, а сам же расположился на полу.

— В это трудно поверить, но мои запасы чая практически подоши к концу, — начинаю я светскую беседу, — тот магазинчик, где я покупал чай, перестал его продавать.

— Действительно, не вериться, — соглашается Паранойя, — учитывая, какую огромную роль играет чай в твоей жизни.

— Колоссальную! Как для некоторых - кофе.


Чайник, только что снятый с плиты, стоит тоже прямо на полу, на газете, чтобы не испортить пол горячим металлом. Я немного стыжусь убогости своего жилища перед Паранойей, хотя понимаю, что аскетизм, это очень моя среда. Я часто пренебрегаю комфортом в угоду простоте и пустоте. Но нужно признаться себе, что я не умею работать с этими стихиями. В отличии от Паранойи. Она каким-то неведомым, женским волшебством умеет оживить пустое помещение, голые стены.

Некоторое время мы наслаждаемся чаем молча, укутавшись в тишину, словно в мягкий плед.

Известно, что иногда для людей непереносимо молчание вдвоем. Для них тишина словно натянутая струна, что с каждой минутой натягивается все сильнее. И это некомфортно.

Но мы слишком хорошо знаем друг-друга, чтоб легкомысленно разрушить красоту момента пустыми разговорами. Поэтому я раскрываю рот только для того, чтобы сказать что-то важное.

— Эти лекции по Дантовской "Божественной Комедии" - оказались гораздо более насыщенными, чем я предполагал, — начинаю я.

— Те, из-за которых ты приходишь заполночь по вторникам?

— Да, именно они. В прошлый раз я вообще пришел к двум часам ночи, поверишь ли...

— Поверю, — улыбнулась Паранойя, — звучит как ночные приключения.

— Знаешь, каждый раз, выходя из аудитории, я нахожу себя в очередном круге ада после смерти. В прошлый вторник, так уж вышло, я понял, что гореть мне на самом предпоследнем. Жестче, только последний, ледяной. Чтобы ты понимала: насильники, убийцы, маньяки - они-то по выше будут.

— Похоже, мне тоже стоит почитать... Но за что ты так с собой, а?

— Это другая история, я сейчас не об этом. В общем, смысл в том, что я вышел с лекции с головой переполненной мыслями о заслуженных казнях в темнейших уголках подземного мира. Постоял минут десять прямо у выхода, пытаясь осознать ту правду что мне открылась о мне же самом — так этот ваш Данте наступил мне на больную мозоль. И отправился домой.

Как вдруг на темной улице передо мной явилась тень, непойми откуда. "Можно задать вам один вопрос?", спросила тень. Это меня никак не оправдывает, конечно, но я был слишком поглащен созерцанием открывшихся мне глубин своего личного ада, что не среагировал как следовало. "Какие-то иеговисты", подумал тогда я, "сейчас спросят меня о боге", но в слух сказал — "извинте, не сегодня". И пошел себе дальше. И чем дальше уходил, тем сильнее в моей голове звенел тот тревожный звоночек, который всегда звонит, когда что-то идет не так.

Пройдя метров сто я все-таки остановился. Опять же, это меня никоим образом не оправдывает, но замешательство, в котором находился мой ум, казалось, удвоилось. "Это серьезно", сказал я тогда себе, "ведь я сейчас нарушил данное себе же обещание: обещание жить с широко раскрытыми глазами".

И я развернулся и пошел назад.

Тень оказалась там же, где я ее и встретил в первый раз. Теперь я рассмотрел ее: это была худенькая девочка с волосами неестественного цвета, в темноте было сложно сказать точнее. "Я передумал", сказал я ей, "давайте свой вопрос". Она посмотрела мне в глаза и задала свой вопрос, который слегка шатнул землю под моими ногами, "у вас есть близкий человек?".

"Такого я точно не ожидал", подумал я; понятное дело, ответ на этот вопрос следует давать незамедлительно. И если ты слишком задумался над ним, значит дела твои свовсем плохи. И это была еще одна правда открывшаяся мне в тот вечер. Я, конечно, попытался честно ответить на него: в моей памяти побежали портреты людей, начиная с близких родственников, но к сожалению, я понял, что среди них пока не оказалось никого, с кем бы можно было говорить на темы жизни и смерти, обсуждать вопросы духа.

И я не нашел ничего лучшего, как ответить "давайте допустим, что есть". Выяснилось, если говорить кратко, что эта девушка — художница. Она делает графику, печатает ее на плотной бумаге и продает эти открытки на темных улицах поздним вечерами. Я купил у нее пять штук и отправился домой, думать об аде.

Спускаясь вниз на эскалаторе, я по привычке достал наушники, чья лихая доля превратила их из беспроводных в проводные и включил музыку. К середине пути я понял, что это совершенно бесполезно: мои мысли были такими громкими, что заглушали музыку. Возможно, тебе покажется, что это метафора, но это не она.

— Нет, я понимаю, — кивнула Паранойя, — продолжай, пожалуйста.

— К мыслям об аде - добавились мысли о художнице, что продавала свои открытки, где-то там, на холодных улицах. Я уехал с грузом невысказанных слов. Смешно сказать, но очнулся я только когда поезд метро вывез меня к Днепру. Да, это правда: я на столько ушел в свои мысли, что перепутал направления и поехал на Левый Берег. И мне предстоял путь назад. Я немного погулял по перрону, шутя шуточки над собой. Даже достал телефон и написал в телеграмме, представляешь, хаха, я случайно заехал не туда, вот балда. Но веселее не стало.

Уже сев в поезд идущий в нужную сторону, я понял, что хочу вернуться, хочу сказать той художнице что у нее превосходные открытки, что она очень отважная и все у нее будет хорошо... и много других слов, которые следовало сказать сразу же, но мне не хватило решимости. К тому же, мне всегда нужны открытки, вполне можно было выкупить у нее всю партию, чтобы она тоже вернулась домой, отдыхать, а не мерзнуть осенними ночами.

Я ехал и говорил себе, "куда ты собрался, у тебя же больные суставы на ноге", "ее наверняка там уже нет", "что за идиотский, киношный жест" и самое убойное "тебе же завтра на работу с утра" и многое другое. Но как только прозвучало название нужной станции - я взлетел с места и пулей вылетел из вагона, не смотря на больную ногу и подъем в 6 утра.

Ее, конечно же, там уже не было.

"Так я и думал", сказал я себе, "но это тоже вопрос духа: я не мог не вернуться во второй раз".

И так, в один вечер, я получил три очень ценных урока.